Хроника трех лет_________

 

   Экономист, спортсмен, разведчик, чиновник--оказались только первыми вехами жизни В.В. Путина. В 1996 году, после перевыборов губернатора, в полном соответствии с существующим положением, он, несмотря на предложение остаться, ушел со всех занимаемых постов. Вскоре, он защищает кандидатскую диссертацию, а в его жизни уже начался новый московский этап. 
 

   15 февраля 2000 года Владимир Путин зарегистрирован кандидатом в президенты Российской Федерации.

 

В марте выходит  в свет книга «От первого лица», в которой, Владимир Путин в форме интервью рассказывает обо всей своей жизни. «Власть» публикует отрывки из этой книги, посвященные детству, юности и «штирлицевскому» периоду. Владимир Путин: не такой уж я зверь

Там, на этой лестнице, я раз и навсегда понял, что означает фраза «загнать в угол». В подъезде жили крысы. И мы с друзьями все время гоняли их палками. Один раз я увидел огромную крысу и начал преследование, пока не загнал ее в угол. Бежать ей было некуда. Тогда она развернулась и бросилась на меня. Это было неожиданно и очень страшно. Теперь уже крыса гналась за мной. Она перепрыгивала через ступеньки, соскакивала в пролеты. Правда, я все равно был быстрее и захлопнул дверь перед ее носом.

— Вы помните, как пошли в первый класс?
— Родился я в октябре, поэтому в школу пошел, когда мне было уже почти восемь лет. У нас в семейном архиве сохранилась фотография: я в школьной форме еще старого образца, серой, очень похожей на военную, стою с цветочным горшком в руках. Почему-то не с букетом, а именно с горшком.
— Хотелось в школу?
— Нет, не особенно. Мне во дворе нравилось. Я вообще рос как все — дворовым мальчишкой. Два двора были вместе соединены — колодец такой, там вся наша жизнь и проходила. Мама иногда высунется из окна, крикнет: “Во дворе?” Во дворе. Вот и хорошо, главное, чтобы никуда не убежал,— не разрешали со двора без спросу уходить.
— И вы ни разу не ослушались?
— Когда мне было лет пять-шесть, я первый раз дошел до угла большой улицы. Естественно, без разрешения. Это было 1 мая. Я осмотрелся. Народ ходит, шум-гам, жизнь кипит. Я даже испугался немножко.
   А когда уже стал постарше, мы с приятелями однажды зимой уехали за город, не сказав ничего родителям. Пропали, короче. Отправились в путешествие. На самом деле сели на электричку, куда-то заехали. Было холодно. Взяли спички. Кое-как развели костер. Есть нечего. Совсем замерзли. Сели на электричку, поехали назад. Получили ремнем. Больше у нас желания путешествовать не возникало.

— Перестали искать приключений?
— На время перестал. Особенно когда пошел в школу. С первого по восьмой класс я учился в 193-й школе, которая находилась в том же переулке, что и мой дом, минутах в семи ходьбы. Я всегда опаздывал на первый урок, поэтому даже зимой не успевал толком одеться. Вернее, так: одеться, добежать до школы, раздеться — все это требовало кучу времени. И чтобы его сэкономить, я не одевался, а пулей летел в школу без пальто — и сразу за парту.
— Впрочем, и сейчас, мы заметили. вы тоже не всегда пунктуальны.
— Но я стараюсь!
— А в школе вам понравилось?
— Какое-то время нравилось. Пока удавалось оставаться, что называется, неформальным лидером. Школа рядом с моим двором. Двор был надежным тылом, и это помогало.
— Вас слушались?
— Я не стремится командовать. Важнее было сохранить независимость. А если сравнивать со взрослой жизнью, то роль, которую я тогда играл, была похожа на роль судебной власти, а не исполнительной. Пока это удавалось — нравилось. Потом стало ясно, что дворовых навыков недостаточно,— и начал заниматься спортом. Но и этого ресурса для поддержания своего, так сказать, статуса хватило ненадолго. Для этого нужно было еще и учиться хорошо. До шестого класса я, честно говоря, учился через пень-колоду.

Еще до того как окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке. хотя это и казалось недостижимым, как полет на Марс. Книжки читал, фильмы смотрел. Правда, вскоре захотелось стать моряком. Но потом опять разведчиком. А в самом начале очень хотелось быть летчиком.
   В Ленинграде есть Академия гражданской авиации — я туда всерьез собирался. Литературу читал, какой-то журнал даже выписывал. Но потом книги и фильмы типа “Щит и меч” сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного че­ловека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей. Так, во всяком случае, я это понимал.
   И уже никакая Академия гражданской авиации меня больше не интересовала. Я свой выбор сделал.
   Правда, родители это поняли не сразу К ним пришел мой тренер и говорит:
“Есть конкретное предложение. Володя, как спортсмен, может практически без экзаменов поступить в институт”.
   Они, конечно, обрадовались и стали меня уговаривать. Тренер вообще не мог понять, почему я сопротивляюсь. “Стопроцентное поступление! В ту же Академию гражданской авиации,— говорил он родителям.— А если он провалится в университет, то пойдет в армию”.
   Ситуация у меня оказалась сложной. Отец очень властный человек был. Но я просто намертво стоял на своем. Сказал, что решил окончательно.
   Потом к ним еще один мой тренер подключился, из общества «Труд», тот самый Леонид Ионович. Хитрый мужик. «Ну что,— говорит,— поступаешь?» Я говорю: «Да. Он: Куда? Хотя, конечно, все знал. Я говорю: В университет . Он: Это хорошо, молодец, а на какой факультет? Я говорю: На юридический . Он как заорет: Что, людей ловить? Ты что? Ты же ментом будешь, ты понял? Я обиделся: «Я ментом не буду!» То есть он целый театр устроил.
   Год они меня душили ежедневно. Что вообще-то усилило мое желание поступить на юридический. А почему именно юридический, я сейчас объясню.
   Чтобы узнать, как становятся разведчиками, я где-то в начале 9-го класса сходил в приемную Управления КГБ. Ко мне вышел какой-то дядя. Как ни странно, выслушал меня. «Хочу,— говорю,— у вас работать». «Отрадно, но есть несколько моментов».— «Каких?» — «Во-первых,— говорит,— мы инициативников не берем. Во-вторых, к нам можно попасть только посте армии или какого-нибудь гражданского вуза .
  
Я естественно, поинтересовался: «После какого вуза?» Он говорит: «После любого!» Он, видно, уже хотел от меня отвязаться. А я говорю: «А предпочтительнее какой?» — «Юридический!» — «Понял».
   И с этого момента начал готовиться на юрфак Ленинградского университета. И уже никто не мог меня остановить.

Как-то маме вместо сдачи в столовой дали лотерейный билет, и она выиграла «Запорожец». Я тогда учился на третьем, кажется, курсе.
   Долго думали, что с этой машиной делать. Жили мы скромно. Я себе первое пальто купил только когда еще раз в стройотряд съездил, через год после отдыха с ребятами в Гаграх. Это было первое приличное пальто. С деньгами в семье было туго, и решиться в этих условиях отдать мне машину казалось абсолютным безумием. Ведь можно было продать ее, деньги получить — три с половиной тысячи, не меньше. Можно было бы хорошо подправить семейный бюджет, но родители решили меня побаловать. Отдали «запорожец» сыночку, и он на нем благополучно рассекал. Я на этом «запорожце» все время ездил, даже на сборы.
   Я лихачом был. И при этом все время боялся разбить машину. Как ее потом восстанавливать?
— Один раз вы все-таки в аварию попали. Человека сбили.
— Я тогда не виноват был, это выяснили. Он сам, что ли прыгнул... Счеты с жизнью сводил... Не знаю. что он там творил, балбес какой-то. Он убежал тут же.
— Говорят, вы пытались догнать его.
— То есть?!! Вы что, думаете, я его машиной сбил, а потом еще пытался догнать? Не такой уж я зверь. Просто вышел из машины.
— Вы в критических ситуациях спокойным становитесь?
Спокойным. Чересчур даже. Позже, когда я учился в разведшколе, мне в одной характеристике записали как отрицательную черту: «Пониженное чувство опасности». И эта характеристика, этот недостаток считался очень серьезным.
   Нужно немножко больше на взводе быть в таких ситуациях, чтобы качественно реагировать. На самом деле это важно. Страх — как боль. Заболело что-то — значит, неладно в организме.
— Вы, видимо, не азартный человек?
— Нет, не азартный.

— Что это было за время?
— Что за время? Конец 70-х. Сейчас говорят: «В тот момент Леонид Ильич начал закручивать гайки». Но это было не очень заметно.
— А в работе органов что-нибудь изменилось?
— Знаете, на самом деле многие вещи, которые правоохранительные органы стали позволять себе с начала 90-х годов, тогда были абсолютно невозможны. Действовали как бы из-за угла, чтобы не торчали уши, не дай Бог. Я для примера расскажу только одну историю. Допустим, группа диссидентов собирается в Ленинграде проводить какое-то мероприятие. Допустим, приуроченное к дню рождения Петра I.
—Да, давайте просто предположим.
— Диссиденты в Питере в основном к таким датам свои мероприятия приурочивали. Еще они любили юбилеи декабристов.
— Диссиденты же.
— Действительно. Задумали, значит, мероприятие с приглашением на место события дипкорпуса, журналистов, чтобы привлечь внимание мировой общественности. Что делать? Разгонять нельзя, не ведено. Тогда взяли и сами организовали возложение венков, причем как раз на том месте, куда должны были прийти журналисты. Созвали обком. профсоюзы, милицией все оцепили, сами под музыку пришли. Возложили. Журналисты и представители дипкорпуса постояли, посмотрели, пару раз зевнули и разошлись. А когда разошлись, оцепление сняли. Пожалуйста, идите кто хочет Но уже неинтересно никому.
— Вы тоже принимали участие в этой операции?
— Нас не особенно привлекали к этим мероприятиям.
— Откуда же вы знаете такие подробности?
— Так особого секрета из этого никто и не делал. В столовой встречались, разговаривали. Я к чему все это говорю? К тому, что действовали, конечно, неправильно, и это было проявлением тоталитарного государства. Но показывать уши считалось неприличным. Было все не так грубо.
— И история с Сахаровым не была грубой?
— История с Сахаровым была грубой.
—Вы пришли в КГБ в 1975 году. а окончательно уволились оттуда в 1991-м. Шестнадцать лет. Сколько из них за границей?
— Неполных пять. Я работал только в ГДР, в Дрездене. Мы приехали туда в 1985 году, а уехали уже после падения Берлинской стены, в 1990-м.
— Хотелось за границу?
— Хотелось.
— Но ведь в ГДР. да и в других соцстранах, КГБ работал практически официально. Как сказал один из ваших бывших коллег. ГДР— это провинция, с точки зрения разведработы.
— Наверное. Впрочем, и Ленинград, с этой точки зрения, провинция. Но в этих провинциях у меня всегда все было успешно.
— Но это. видимо, оказался не «Щит и меч»? Как вам показалась романтика разведки?
— Не забывайте, что я к тому времени уже десять лет проработал в органах. О какой романтике вы говорите?
   Разведка всегда была самой фрондирующей структурой в КГБ. Влияло и то, что сотрудники годами жили за границей. Три года в капстране или четыре-пять в так называемом соцлагере, потом девять месяцев переподготовки в Москве и опять за границу. У меня, например. есть друзья, один 20 лет отработал в Германии, другой — 25. Когда приезжаешь на девять месяцев между двумя поездками. не успеваешь въехать в эту нашу жизнь. А когда уже возвращались из-за границы, начинали с трудом вживаться в действительность, видели, что у нас делалось... А мы-то, молодые, общались со старшими товарищами. Я говорю сейчас не о стариках, помнивших еще сталинские времена, а о людях с опытом работы, скажем так. А это уже было совсем другое поколение, с другими взглядами, оценками, настроениями.
   Один из моих друзей работал в Афганистане старшим группы по линии безопасности. Когда он оттуда вернулся, мы, естественно, о многом с ним говорили. У нас ведь тогда как было? Все, что связано с Афганистаном,— сплошное ура! Очень патриотично. И вот мы сидели, разгова­ривали. И я спросил, как он оценивает результаты своей работы в Афганистане. А дело в том, что при нанесении ракетно-бомбовых ударов, как теперь говорят, нужна была его подпись. То есть без его подписи решения о бомбардировке не принимались. Его ответ был для меня шокирующим. Он так внимательно посмотрел на меня и сказал: «Ты знаешь, я свои результаты оцениваю по количеству документов, которые я не подписал». Это, конечно, подействовало на меня, как удар. После таких разговоров задумываешься, что-то переосмысливаешь. Ведь это говорили люди, которых мы уважали, авторитеты в хорошем смысле слова. И вдруг их мнение шло вразрез с общепринятыми, устоявшимися шаблонами. В разведке тогда позволяли себе мыслить иначе, говорить такое, что мало кто мог себе позволить.
— Жизнь-то в ГДР. наверное. была лучше, чем в Питере?
— Да, мы приехали из России, где очереди и дефицит, а там всего было много. Тут-то я килограммов двенадцать и прибавил. Стал весить восемьдесят пять.
— А сейчас сколько весите?
— Семьдесят пять.
— Что же вы там так распустились?
— Давайте я честно скажу...
—Пиво?
— Конечно! Мы регулярно ездили в маленький городишко Радеберг, а там был один из лучших пивных заводов в Восточной Германии. Я брал такой баллон на три с лишним литра. Пиво в него наливаешь, потом краник нажимаешь — и пьешь. как из бочки. Вот и получалось в неделю регулярно 3.8 литра пива. И до работы два шага от дома, так что лишние калории не сбросишь.
— И никакого спорта?
— У нас там не было для этого условий. Да и работали очень много. 
— Если немецкая контрразведка, как вы говорите, знает все о вашей деятельности в ГДР. то это означает, что она знает все и о тех, с кем работали вы и разведгруппа. Вся ваша агентура провалена?
— Мы все уничтожили, все наши связи, контакты, все наши агентурные сети. Я лично сжег огромное количество материалов. Мы жгли столько, что печка лопнула.
Жгли днем и ночью. Все наиболее ценное было вывезено в Москву. Но оперативного значения и интереса уже не представляло — все контакты прерваны, работа с источниками информации прекращена по соображениям безопасности, материалы уничтожены или сданы в архив. Аминь!

 

  - Преодоление кризисных явлений в стране; 
- Создание материально-технической базы для производства высокотехнологичной и наукоемкой продукции, включая товары длительного пользования;
- Решение продовольственной проблемы, в том числе обеспечение государственной безопасности России в области продуктов питания;
- Изменение структуры внешней торговли, соответствующей товарообороту развитых стран мира;
- Решение социальных проблем и целого ряда факторов, определяющих будущее Российской Федерации